Поль Гоген о живописи

Автор: Administrator.

Поль Гоген о живописи

Живопись – самое прекрасное из всех искусств; в ней объединяются все ощущения, при виде ее каждый может по воле своего воображения создать роман, с помощью одного только взгляда – наполнить душу самыми глубокими воспоминаниями; никаких усилий со стороны памяти – все схвачено в одно мгновение. Искусство совершенное, которое подводит итог всем другим и завершает их. Как и музыка, оно действует на душу через посредство чувств, гармоничные тона соответствуют гармониям звуков; но в живописи получаешь единство, невозможное в музыке, где аккорды следуют один за другим и восприятие притупляется благодаря длительной усталости, появляющейся, если хочешь объединить конец с началом. Короче, слух – чувство более низкое по сравнению со зрением. Слух может схватить сразу только один звук, а зрение обнимает все и в то же время по-своему его упрощает.

Как и литература, искусство живописи рассказывает все, что хочет, но с тем преимуществом, что воспринимающий живопись узнает сразу прелюдию, развитие действия и развязку. Литература и музыка требуют усилий памяти, чтобы оценить целое. Это последнее искусство – наиболее несовершенное, наименее могущественное.

Слушая музыку, как и смотря на картину, вы можете свободно мечтать. Читая книгу, вы – раб мысли автора. Писатель вынужден обращаться к уму, прежде чем поразить сердце, и одному богу известно, как мало действенно впечатление, пропущенное через разум. Только зрение вызывает мгновенный импульс. А литераторы сами являются критиками своего искусства; они одни защищаются перед публикой. Их предисловие – это всегда защита их произведения, как будто действительно хорошее произведение не защищает само себя. […]

Литература – это человеческая мысль, выраженная словом.

Каким бы талантом вы ни обладали, рассказывая мне, как Отелло, со снедаемым ревностью сердцем, приходит, чтобы убить Дездемону, это никогда не произведет на мою душу такого впечатления, как если бы я сам, своими глазами увидел Отелло с бурей на челе мечущимся по комнате. Поэтому, чтобы завершить свое произведение, вам нужен театр.

Вы талантливо можете описать грозу, но вам не удастся вызвать во мне ее ощущение.

Инструментальная музыка, как и числовой ряд, основывается на единстве. Вся музыкальная система проистекает из этого принципа, и слух привык ко всем этим разделениям. Единство выражено при помощи инструмента, но вы можете взять другую основу – и тона, полутона, четверти тона также будут следовать друг за другом. Выйдите за пределы этого, и вы получите дисгармонию звуков. Глаз меньше, чем ухо, приучен ощущать эту дисгармонию, но в то же время воспринимаемые им разделения более многочисленны и при большем усложнении вы получите большее количество единств.

В инструменте вы исходите из одного тона. В живописи – из множества. Так, вы начинаете с черного и разделяете до белого – первое единство; оно более легкое и более употребительное и в результате – легче понимаемое. Но возьмите столько единств, сколько имеется цветов в радуге, прибавьте к ним те, которые сделаны как составные цвета, и вы получите довольно солидную цифру единств.

Какое собрание числовых рядов, настоящая китайская головоломка, и не удивительно, что наука о колорите так мало разработана художниками и так мало понята публикой. Но зато какое богатство средств, чтобы войти в интимные сношения с природой! .

Как и певцы, художники тоже иногда поют фальшиво, их глаз не видит гармонии .

Иногда и произвольные, эти повторения тонов, монотонных сочетаний, если говорить о музыкальности цвета, – не являются ли они аналогией к восточным напевам, которые исполняет один резкий голос под аккомпанемент вибрирующих нот, близких к тем, которые издает певец, и обогащающих их противопоставлением; Бетховен часто использует это (мне кажется, что я понимаю его) – в Патетической сонате например. Делакруа со своими повторяющимися аккордами коричневого и глухих фиолетовых тонов уже одним темным плащом создает впечатление драмы. Вы часто ходите в Лувр; думая о том, что я говорю, посмотрите внимательно Чимабуэ. Подумайте также о музыкальном аспекте, который в современной живописи отныне будет принадлежать цвету. Цвет, имеющий такие же вибрации, как музыка, обладает способностью достигнуть того самого общего и, стало быть, самого смутного, что заложено в природе, – ее внутренней силы .

Я пытался передать мои грезы через наводящий на определенные мысли декорум, никоим образом не прибегая к литературным средствам, со всей простотой, допускаемой нашим ремеслом, – это тяжелый труд .

Сегодняшняя серьезная критика, полная добрых намерений и ученая, стремится навязать нам метод думать, мечтать, и тогда это будет еще одним рабством. Чрезвычайно занятая тем, что ее непосредственно касается, своей специальной областью – литературой, она потеряет из виду то, что касается нас, – то есть живопись. Если бы это было так, я сказал бы Вам свысока одну фразу Малларме: «Критик! Это господин, который суется во все, что его не касается». […] .

Всякий раз, когда пользуешься цветом, – это не для того, чтобы рисовать, а чтобы дать музыкальные ощущения, вытекающие непосредственно из него самого, из его внутренней силы таинственной и загадочной .

Художник познается в умении смещать, умении транспонировать. Живопись – не музыка, – скажут тогда. Но, быть может, есть между ними аналогия .

Будьте уверены, что живопись красочная вступает в область музыки. Сезанн, если уж сослаться на кого-нибудь из стариков, кажется учеником Цезаря Франка. Он постоянно играет на большом органе, это заставляет меня сказать, что он полифонист. Тот, кто создает картину, испытывает эмоции, которые в глазах публики не являются теми же самыми. Самое большее – это бледное отражение тайны. Ощущения живописца, скульптора или музыканта совсем другого порядка, чем ощущения, получаемые от литературного произведения, – в зависимости от зрения, слуха, инстинктивной натуры художника, от его борьбы с материей.

Share