О живописи

Эжен Фромантен о живописи

Автор: Administrator.

Эжен Фромантен о живописи

Тогда несовершенство моего ремесла заставило меня искать другой способ, и неумение владеть кистью вынудило меня попробовать перо… Мне показалось интересным сравнить две манеры выражения, которые, вопреки обычному мнению, имеют, по-моему, мало общего… Нужно было выяснить, одинаковы или различны эти два процесса и во что могут превратиться идеи, когда из области формы и цвета они перейдут в область слова. Не так часто представляется случай произвести такой опыт, и я был рад им воспользоваться.

Без всякого сомнения, пластические искусства имеют свои законы, свои границы, свои условия существования, одним словом, свою область. Много доводов за то, что так же и литература имеет и оберегает свои владения…

Я только пообещал себе постараться не перепутать инструменты, переменив ремесло.

Выбор терминов, аналогично выбору красок, был для меня очень интересен; не скрою, я был восхищен, когда, по примеру некоторых живописцев, палитра которых очень ограниченна, а произведения очень выразительны, мне удавалось придать выпуклость или окраску какому-нибудь слову, простому самому по себе, часто самому обычному и самому стертому, совершенно тусклому, если оно взято отдельно от других. Для человека, не владеющего еще достаточно своим пером и своей кистью, который изучал сразу два ремесла, это двойное обучение было полно самых интересных уроков. Наш язык, здравый и выразительный даже в своем обычном словаре и в своих обычных границах, представлялся мне неисчерпаемым. Я его сравнивал с плодородной почвой, которая, как она ни ограничена в размерах, может быть разработана бесконечно в глубину, без того, чтобы пришлось увеличивать ее протяженность, которая может дать все, что потребуется от нее, при условии, что ее копают. Часто я спрашивал себя, что подразумевают под неологизмом, и когда я нашел объяснение этого слова в примерах, я понял, что неологизм – это просто новое употребление известного термина. Эти замечания, не нужные, если бы дело касалось книги, где преобладают мысль или рассуждения, необходимо предпослать серии описаний и картин, явно почерпнутых из воспоминаний художника. То, что его специально тренированная память, то, что его глаз, более внимательный, с большим кругозором, воспринял во время долгого путешествия под ярким солнцем, он старался передать приемами литературы. Он транспонировал почти так, как это делает музыкант. Он хотел, чтобы все было показано, не оскорбляя зрения, не оскорбляя вкуса; чтобы описание было живым, но без нажима, чтобы колорит был легким, а не плотным, чтобы чувство заменило описание. Одним словом, я повторяю: его постоянной заботой было, чтобы перо не казалось кистью и чтобы брызги с палитры не попали в чернильницу.

Жан Огюст Доминик Энгр о живописи

Автор: Administrator.

Жан Огюст Доминик Энгр

Если бы я мог всех вас сделать музыкантами, – вы выиграли бы, как живописцы. В природе все гармонично: чуть больше, чуть меньше – это уже нарушает гамму и дает фальшивую ноту. Надо добиться умения верно петь карандашом или кистью так же хорошо, как голосом. Точность форм то же самое, что и точность звуков.

Эжен Делакруа о живописи

Автор: Administrator.

Эжен Делакруа о живописи

Мне хотелось бы написать впоследствии нечто вроде исследования о живописи, где я мог бы установить различие искусств между собой: например, в музыке форма главенствует над сущностью; в живописи наоборот.

Почему я не поэт? Но по крайней мере надо, чтобы в каждой из своих картин я чувствовал как можно сильнее то, что хочу передать душе других людей. Аллегория представляет собой благородное поле! Например, Слепой Рок, увлекающий за собою всех, старающихся тщетно своими мольбами и воплями удержать его неумолимую руку.

Я думаю, и это мне давно казалось, что было бы замечательно вдохновиться и писать стихи, рифмованные или нет – все равно, на какой-нибудь сюжет, чтобы помочь себе со всем пылом проникнуться им, дабы начать его в живописи. По мере того, как я буду привыкать передавать все мои мысли стихами, я буду писать их довольно легко или, во всяком случае, на свой лад .

Поэта выручает последовательность образов, художника – их одновременность.

Живопись – самое трудное и самое кропотливое ремесло, живописцу необходима эрудиция, как композитору, но также и блеск исполнения, как скрипачу.

Художники, не являющиеся колористами, занимаются раскрашиванием, а не живописью. Живопись в собственном смысле слова, если дело идет не об одноцветных картинах, содержит в себе идею цвета как одну из необходимых ее основ наряду со светотенью, пропорциями и перспективой. Пропорция в скульптуре применяется так же, как и в живописи. Перспектива определяет контур; светотень сообщает рельефность путем расположения света и теней, приведенных в соответствие с фоном; цвет придает изображению видимость жизни и т.д.

Скульптор не начинает своей работы с контура; он создает из своего материала подобие предмета, которое хотя и грубо, но в главных чертах заключает в себе основное свойство его искусства, то есть реальную объемность и плотность. Колорист же, то есть те художники, которые объединяют в одно целое все стороны живописи, обязаны сразу и с самого начала установить все, что присуще и существенно для их искусства. Они должны лепить краской, как скульптор лепит глиной, мрамором, камнем; их набросок, как набросок скульптора, должен равным образом включать пропорцию, перспективу, свет и цвет.

Контур в той же мере идеален и условен в живописи, как и в скульптуре; он должен естественно вытекать из правильного распределения основных элементов. Картина уже в начальной стадии, определяющей перспективу и цвета, может быть более или менее близка к окончательному виду в зависимости от степени мастерства художника; но уже в исходном моменте со всей четкостью выступит основа всего, что должно быть сделано позднее.

Поль Гоген о живописи

Автор: Administrator.

Поль Гоген о живописи

Живопись – самое прекрасное из всех искусств; в ней объединяются все ощущения, при виде ее каждый может по воле своего воображения создать роман, с помощью одного только взгляда – наполнить душу самыми глубокими воспоминаниями; никаких усилий со стороны памяти – все схвачено в одно мгновение. Искусство совершенное, которое подводит итог всем другим и завершает их. Как и музыка, оно действует на душу через посредство чувств, гармоничные тона соответствуют гармониям звуков; но в живописи получаешь единство, невозможное в музыке, где аккорды следуют один за другим и восприятие притупляется благодаря длительной усталости, появляющейся, если хочешь объединить конец с началом. Короче, слух – чувство более низкое по сравнению со зрением. Слух может схватить сразу только один звук, а зрение обнимает все и в то же время по-своему его упрощает.

Как и литература, искусство живописи рассказывает все, что хочет, но с тем преимуществом, что воспринимающий живопись узнает сразу прелюдию, развитие действия и развязку. Литература и музыка требуют усилий памяти, чтобы оценить целое. Это последнее искусство – наиболее несовершенное, наименее могущественное.

Слушая музыку, как и смотря на картину, вы можете свободно мечтать. Читая книгу, вы – раб мысли автора. Писатель вынужден обращаться к уму, прежде чем поразить сердце, и одному богу известно, как мало действенно впечатление, пропущенное через разум. Только зрение вызывает мгновенный импульс. А литераторы сами являются критиками своего искусства; они одни защищаются перед публикой. Их предисловие – это всегда защита их произведения, как будто действительно хорошее произведение не защищает само себя. […]

Литература – это человеческая мысль, выраженная словом.

Каким бы талантом вы ни обладали, рассказывая мне, как Отелло, со снедаемым ревностью сердцем, приходит, чтобы убить Дездемону, это никогда не произведет на мою душу такого впечатления, как если бы я сам, своими глазами увидел Отелло с бурей на челе мечущимся по комнате. Поэтому, чтобы завершить свое произведение, вам нужен театр.

Вы талантливо можете описать грозу, но вам не удастся вызвать во мне ее ощущение.

Инструментальная музыка, как и числовой ряд, основывается на единстве. Вся музыкальная система проистекает из этого принципа, и слух привык ко всем этим разделениям. Единство выражено при помощи инструмента, но вы можете взять другую основу – и тона, полутона, четверти тона также будут следовать друг за другом. Выйдите за пределы этого, и вы получите дисгармонию звуков. Глаз меньше, чем ухо, приучен ощущать эту дисгармонию, но в то же время воспринимаемые им разделения более многочисленны и при большем усложнении вы получите большее количество единств.

В инструменте вы исходите из одного тона. В живописи – из множества. Так, вы начинаете с черного и разделяете до белого – первое единство; оно более легкое и более употребительное и в результате – легче понимаемое. Но возьмите столько единств, сколько имеется цветов в радуге, прибавьте к ним те, которые сделаны как составные цвета, и вы получите довольно солидную цифру единств.

Какое собрание числовых рядов, настоящая китайская головоломка, и не удивительно, что наука о колорите так мало разработана художниками и так мало понята публикой. Но зато какое богатство средств, чтобы войти в интимные сношения с природой! .

Как и певцы, художники тоже иногда поют фальшиво, их глаз не видит гармонии .

Иногда и произвольные, эти повторения тонов, монотонных сочетаний, если говорить о музыкальности цвета, – не являются ли они аналогией к восточным напевам, которые исполняет один резкий голос под аккомпанемент вибрирующих нот, близких к тем, которые издает певец, и обогащающих их противопоставлением; Бетховен часто использует это (мне кажется, что я понимаю его) – в Патетической сонате например. Делакруа со своими повторяющимися аккордами коричневого и глухих фиолетовых тонов уже одним темным плащом создает впечатление драмы. Вы часто ходите в Лувр; думая о том, что я говорю, посмотрите внимательно Чимабуэ. Подумайте также о музыкальном аспекте, который в современной живописи отныне будет принадлежать цвету. Цвет, имеющий такие же вибрации, как музыка, обладает способностью достигнуть того самого общего и, стало быть, самого смутного, что заложено в природе, – ее внутренней силы .

Я пытался передать мои грезы через наводящий на определенные мысли декорум, никоим образом не прибегая к литературным средствам, со всей простотой, допускаемой нашим ремеслом, – это тяжелый труд .

Сегодняшняя серьезная критика, полная добрых намерений и ученая, стремится навязать нам метод думать, мечтать, и тогда это будет еще одним рабством. Чрезвычайно занятая тем, что ее непосредственно касается, своей специальной областью – литературой, она потеряет из виду то, что касается нас, – то есть живопись. Если бы это было так, я сказал бы Вам свысока одну фразу Малларме: «Критик! Это господин, который суется во все, что его не касается». […] .

Всякий раз, когда пользуешься цветом, – это не для того, чтобы рисовать, а чтобы дать музыкальные ощущения, вытекающие непосредственно из него самого, из его внутренней силы таинственной и загадочной .

Художник познается в умении смещать, умении транспонировать. Живопись – не музыка, – скажут тогда. Но, быть может, есть между ними аналогия .

Будьте уверены, что живопись красочная вступает в область музыки. Сезанн, если уж сослаться на кого-нибудь из стариков, кажется учеником Цезаря Франка. Он постоянно играет на большом органе, это заставляет меня сказать, что он полифонист. Тот, кто создает картину, испытывает эмоции, которые в глазах публики не являются теми же самыми. Самое большее – это бледное отражение тайны. Ощущения живописца, скульптора или музыканта совсем другого порядка, чем ощущения, получаемые от литературного произведения, – в зависимости от зрения, слуха, инстинктивной натуры художника, от его борьбы с материей.

Одилон Редон о живописи

Автор: Administrator.

Одилон Редон о живописи

Мои рисунки должны вдохновлять, а не определять. Они ничего не устанавливают. Они переносят нас, как и музыка, в зыбкий мир неопределенного. Реми де Гурмон сказал про них, что они являются своего рода метафорой, отводя им особое место, далекое от всякого геометрического искусства. Он говорит, что в них есть своя логика фантазии. Мне кажется, этот писатель в нескольких строках сказал больше, чем все остальные, писавшие о моих первых работах.